Галопом по Европам. Часть 1я. Париж.

 

 

Все началось с Машкиного коварства. Машк – это моя сгоршковая подруга, если кто не в курсе, живущая нынче в Бюргерии. Сначала Машк размножился, но это дело житейское, с кем не бывает. Рассудив, что при таком раскладе я Машка какое-то время не увижу, что меня чрезвычайно огорчило, я приняла волевое решение ехать к Машкам (то есть к Машке, ее мужу и Машонку) в гости. Решение мое моим сюпругом и Машками было встречено с известной долей восторга и поддержано. Вот тут-то Машкино коварство и проявилось: она забыла упомянуть о том, что собирается летом в Киев, и таким образом бессовестно заманила меня в Бюргерию, чему я в итоге оказалась очень даже рада.

Пораскинув моском, мы решили начать с Парижа, поскольку он : а) является воплощением мечты для практически любого советского человека, б) находится не слишком далеко от Бонна, где обитает Машково семейство.

Отбывая в дальние страны, я стараюсь подготовиться к этому всесторонне, а именно выбираю, какие места посетить, читаю об их истории и даже выбираю места, где поесть и главное, что поесть, чтобы хотя бы минимально ознакомиться с местной кухней.

За неделю до отъезда выяснилось, что, по сути,  я о Париже ничего не знаю. Точнее, у меня в голове полно разрозненных сведений о французских королях, но мои представления о парижских достопримечательностях ограничиваются Эйфелевой башней, Нотр-Дамом и Лувром. В связи с этим, а также с ограниченным количеством времени, четкого плана не было, а было желание побродить, которое обернулось желанием быстро бегать, чтобы успеть посмотреть как можно больше. Посоветовавшись, мы с Орлом решили по музеям не ходить, вообще. Потому что забежать на час в Лувр, чтобы сказать «Мона Лиза, Венера Милосская и  самая-известная-статУя-тетки-без-головы-с-крыльями"  зачот – это попросту неприлично. 

Видимо, в связи с тем, что все хотят в Париж, я отнеслась к нему с определенным предубеждением. То есть изначально я была уверена, что Париж – дутый авторитет. Тем более, что скупой на выражения восторга Орел не запомнил ничего, кроме куч собачьих какашек. Кроме того, он неоднократно сравнивал Нотр-Дам с Кельнским собором в пользу последнего. А для меня именно Нотр-Дам почему-то представлялся символом Парижа, а не страшенная башня. У нас такая тоже есть, только малость пооблупленней. И ничего – никто по ней с ума не сходит.

 

 

Тем не менее, когда мы вышли из метро возле дома Инвалидов, и я увидела издалека Башню, я завопила «Башня!!!!» и кинулась ее фотографировать, потому что фото «я и башня» - первейшее подтверждение того, что таки да, мы были в Париже.

 

Почему мы начали с Инвалидов? Да потому что «Граф Монте-Кристо» - мой любимый роман Дюма, а в нем этот самый дом, а в особенности часы на соборе, которые то и дело отбивали время, постоянно упоминаются.

Дом Инвалидов был построен при Людовике XIV в связи с тем, что назрела необходимость позаботиться о большом количестве ветеранов и инвалидов, образовавшихся после войн, которые вел его папка, Людовик XIII. Конечно, можно было на ветеранов забить, как это, например, делается у нас, но Людовик, даром, что был королем, решил укрепить свой авторитет еще и таким способом. За домом инвалидов виднеется собор Дома Инвалидов, который строили 58 лет! В боковых приделах собора, как это водится в католической традиции, похоронены маршалы Франции и несколько наполеоновских генералов. А после того, как останки Наполеона были возвращены во Францию, их тоже захоронили в соборе. Меня всегда ужасают подобные вещи. Надеюсь, они хотя бы не смотрели на то, что выкопали.

Времени у нас было совсем мало, поскольку жабоеды  французы перекрыли автомагистраль, по которой мы ехали в Париж, а где объезд, видимо, по секрету сказали только местным. Поэтому приехали мы поздно, а пока поселились, уже совсем стемнело.

Так что от дома Инвалидов мы рысцой двинулись к Башне, которую к счастью было отовсюду видать. А для людей, страдающих топографическим кретинизмом, а, может, просто для красоты, башня подсвечивалась разноцветными огоньками, что вызвало у меня крики «Ёлко!».

Справедливости ради стоит заметить, что я так изъясняюсь не всегда, но первые пару часов в Париже вызывали у меня только невнятные односложные вопли.

К Башне мы пробирались какими-то закоулками, хотя на плане все было красиво нарисовано, поэтому Марсово поле мы не видели. Но это далеко не единственная примечательность, которую мы не видели в Париже, поэтому решили не огорчаться.

Возле Башни обнаружилась тьма негров и арабов, торговавших страшнючими сувенирами. На пару секунд меня посетило чувство дежа-вю: где-то я это уже видела – здоровенные штуки, а рядом арабы, пытающиеся тебе что-то всучить за «адын фунт».

Мы соблюли лучшие традиции снговских туристов, сфотографировавшись на фоне Башни. Фоток на тему «я лезу на башню, я навернулся с башни» не последовало, потому что мы оба боимся высоты.

У Орла Башня ассоциировалась с башней из «Властелина колец», на которой «Саурон глазом так и искрит». В общем-то, когда на ней вращался прожектор, я была склонна с ним согласиться.

Отчалив от башни и отбившись от негров, которых было решено именовать «чорнопыкими», чтоб не догадались, мы побрели вдоль Сены. Брести решили, пока не устанем, поскольку плана не было, да и все уже было закрыто.

 

 

Таким макаром мы снова оказались у моста Александра III, который мы уже видели, когда высадились у дома Инвалидов. Из всех виденных мной в Париже мостов этот показался мне самым нарядным, но вместе с тем самым вычурным. Впрочем он разбавляет серый каменный пейзаж вокруг.  Мост построен к Всемирной выставке в 1900м году. Называется он так потому, что он был заложен сыном Александра – Николаем II.

               

На другой стороне Сены мы наткнулись на два замечательных сооружения – Большой дворец и Малый дворец.  Они же Гранд Пале и Петит Пале. Оба были построены все к той же выставке и никаких замечательных кровавых или любовных историй с ними не связано. Если Петит Пале вполне себе вписывается в окружающий пейзаж, то Гранд Пале из-за стеклянного купола издалека смело можно принять за нашу Верховную Раду. Зато вблизи на фронтонах были обнаружены интересные квадриги. Если на приличной и уважающей себя квадриге тетка или дядька чинно правят чинной же четверкой лошадей, то в этих квадригах лошади явно взбесились. Дядька был мной идентифицирован как Аполлон – из-за венка на голове и венка же в руке. Сейчас в обоих дворцах находятся галереи живописи и проводятся всякие выставки.

               

 

Когда мы обфоткали со всех сторон дворцы, оказалось, что мы уже выползли на Елисейские поля. Впереди показался Египетский обелиск на площади Конкорд, который наравне с арабами и сирийско-ливанскими закусочными сообщал Парижу совершенно арабский колорит. Колесо обозрения в парке Тюильри рядом с обелиском выглядело и вовсе сюрреалистически.

Сам парк в темноте как-то слабо привлекал, поэтому мы свернули вправо от площади в сторону красивого здания в греческом стиле, оказавшемся на поверку Национальной ассамблеей. Вдоль ее фасада разместились статуи, изображающие выдающихся политических деятелей. Правда, не все имена удалось разобрать, но Сюлли, Кольбера и Минерву, удостоенную такой чести, видимо, в связи с тем, что она является богиней мудрости) я идентифицировала. Национальная ассамблея, она же нижняя палата французского парламента, находится в Бурбонском дворце, который был построен для незаконнорожденной дочери Людовика XIV графини Бурбонской.  Возле дворца меня особенно умилили прозрачные будки для полицейских с подогревом для полицейских поп. За дворцом я увидела церковь святой Клотильды и по незнанию какое-то время восторгалась ее размером.

 

В этот вечер духовно обогащаться мы были больше не в силах, поэтому отправились в наш негритянский район с твердым намерением с утра посетить остров Сите.

Меня он привлекал в качестве самой древней части Парижа, места, откуда есть пошла парижская земля. Именно на этом острове поселилось и основало свое поселение кельтское племя  паризиев. Потом, как водится, пришли римляне и всем вломили, обосновавшись на острове сами и обозвав его Лютецией. Довольно долго римлянам удавалось отбиваться от варваров, но в 508м году Галлия была-таки завоевана франками, и король Хлодвиг объявил Париж (который к тому времени уже так и назывался) столицей франкского королевства, жители которого немедленно развалили римские бани,  забыли основы гигиены и превратили Париж в еще один загаженный средневековый город. Эта особенность меня не перестает удивлять: почему бы не перенять у завоеванного народа что-то хорошее?

Долгое время Париж не мог разрастаться за пределы острова – из-за своего удачного расположения он позволял успешно обороняться от постоянно лезущих норманнов. Я не знаю, почему норманны перестали ползти в сторону Парижа, возможно, завоевали Англию и удовлетворились.

Так что утром мы выпали из метро на станции Сите и уткнулись в цветочный рынок на площади Луи-Лепин. Мы беспорядочно пошатались по площади в поисках Нотр-Дама и спустя пару минут увидели его выглядывающим поверх крыш.

По поводу Нотр-Дама я наслушалась достаточно: он-де рядом с Кельнским собором и не валялся и вообще он на сарай похож. Поэтому в моем воображении представало что-то приземистое и мрачное. Действительность же превзошла мои ожидания, в лучшем смысле этого выражения. До этого я видела всего пару католических костелов и соборов, и все они были раза в три, как минимум, меньше Нотр-Дама и уж, конечно, не годились ему и в подметки по своим архитектурным достоинствам. К тому же он оказался довольно светлым и, хоть и выглядел массивно, но при этом изящно. Вместе с тем, в нем не оказалось обычной готической «наляпанности», то есть изобилия всяких деталей, от которых рябит в глазах и постройка начинает выглядеть, как «какалеса». Это так в моем детстве называли замки из мокрого песка, которые детишки строят на берегах разных водоемов. Это объясняется тем, что он строился в переходный период от романского стиля к готическому. А романский стиль мне как-то ближе.

         

Короче говоря, Нотр-Дам меня сшиб с ног. Когда я же смогла наконец закрыть рот, и мы вошли вовнутрь, рот у меня раззявился пуще прежнего, потому что внутри впридачу ко всему еще и пел хор, что добавляло торжественности обстановке. Так что общее впечатление оказалось совсем уж оглушающим. Пришлось присесть на скамеечку и повтыкать. Орел тоже втыкал, потому что при своем посещении Парижа он внутри не был.

Это место еще со времен римлян облюбовали служители разных культов: например, сначала здесь был римский храм, посвященный Юпитеру.

Строиться собор начал в 1163м году, и для закладки первого камня аж из Рима специально приехал папа римский. По идее собор должен был вмещать всех жителей – около 10000 человек, но «во время пути собачка могла подрасти». За время строительства население существенно увеличилось.

Желающих попасть на колокольню было не слишком много, но время терять было жалко, так что знаменитых химер мы так и не увидели. Кстати, при чем тут вообще химеры? Откуда взялась готическая традиция лепить рядом со святыми всяких чудовищ вида ужасного?

Оказывается, в Нотр-Даме стен как таковых нет – вместо них каркас из соединенных арками столбов, между которыми здоровенные стрельчатые окна с витражами.

Одна из самых красивых штук в соборе – это окно-роза. В центре изображена богоматерь, а вокруг нее – святые.

Французы меня в очередной раз поразили: как оказалось, в 19м веке собор был настолько непопулярным, что его чуть не снесли.  К счастью, к делу подключился Виктор Гюго - большой поклонник Нотр-Дама, и благодаря его усилиям и роману, собор удалось отстоять.

В боковых приделах тоже устроено мини-кладбище. В сочетании со всякими химерами и в целом мрачной готической архитектурой это создает удручающее впечатление, но торжественное.

У входа на порталах - статуи разных святых. Товарищ, держащий в руках свою голову в лучших традициях фильма ужасов, - это святой Дени, он же Сен-Дени, - первый епископ Парижа. Ему отрубили голову на холме Монмартр, кстати, его после этого так и стали называть, потому что в переводе Монмартр означает гора мученика. К изумлению зрителей Сен-Дени взял свою голову, помыл ее в фонтане и прошел с ней еще шесть километров. Лично у меня объяснения три: случилось чудо, зрители брешут или епископ был курицей. Хотя курицы обычно бегают намного меньшее количество времени. Да и вряд ли им пришло бы в голову эту самую голову брать в лапы. То есть в крылья.

Выйдя из собора, мы заприметили позеленевшую конную статую. С умным видом я провозгласила, что это Хлодвиг, Карл Великий или еще какой-то великий очень древний король. К моему смущению я обнаружила на постаменте надпись «charlemagne», и очень удивилась, что такого французского короля я не знаю. Со смущенным видом мы изобразили скульптурную группу «я и Нотр-Дам» и «Орел и Нотр-Дам». Потом я где-то прочитала, что charlemagne – это и есть Карл Великий.

В уютном скверике позади собора нами были обнаружены снговские туристы, которые в трениках тоже изображали скульптурную группу «мы и собор». Думаю, такого ужаса собор еще не видел за все время своего существования.

 

                    

 

Вообще мы с Орлом себя в Париже вели, как прожоры в кондитерской, то есть кидались с выпученными глазьями от одной примечательности к другой. Поэтому мы перебежали по мосту с названием Нотр-Дам на другую сторону Сены, чтобы запечатлеть Отель де Вилль, в котором с 1260го года находится городской муниципалитет. Но самое замечательное в нем - это месторасположение: он находится на Гревской площади, имя которой на слуху у всех, кто читал Дюма или Дрюона, потому что именно на ней в средние века всех предавали смертной казни – и дворян, и простолюдинов. Различался только способ.

От моста Нотр-Дам мы двинулись в сторону знаменитого Моста Менял. На самом деле это не тот средневековый мост, на котором стояли лавки и дома, принадлежавшие ростовщикам и менялам, но он построен точно на том же месте. В средневековье мосты часто застраивались домами и магазинами.

 

По дороге наткнулись на фонтан Шателе – это один из 15ти фонтанов, построенных при Наполеоне, он увековечивает память о его победах в Италии и Египте.

 

 

С Моста Менял открывается замечательный вид на Консьержи – самую старую часть королевского дворца, которую построили при Филиппе IV Красивом. Называется он так из-за консьержей, которые не только присматривали за дворцом, но и имели право взимать налоги. Мдя, поизмельчали консьержи с тех пор.

Филипп IV  - один из моих любимых французских королей. Когда я о нем рассказываю, я говорю: это тот король, который разогнал орден тамплиеров, потому что кто такие тамплиеры или крестоносцы, знают все. Разогнал он их по банальной причине: он много воевал, денег не хватало, а у ордена их было много. Зато он создал Королевский Совет, в который мог попасть незнатный человек, если он был умным и образованным, благодаря своим достижениям, укрепил королевскую власть, подмял под себя пап римских и надавал по ушам зарвавшимся дворянам. Глупостями, вроде разбазаривания бюджета на увеселения и фавориток он не занимался. Но вот с детишками королю не повезло.  Путный король мог получиться разве что из дочери, Изабеллы, но ее выдали замуж за английского короля. К несчастью этого самого английского короля, которого она с любовником свергла, замочила  и стала править от имени малолетнего сына. За кроткий нрав ее прозвали французской волчицей. А сыновья Филиппа твердостью характера не отличались. Старший, Людовик, процарствовал всего два года, но успел закозявить все папкины достижения. Средний, Филипп V,  решил себя обезопасить и принял закон, по которому наследовать трон не могли девочки (а у Людовика осталась дочка). Но не рой яму другому: он сам умер через шесть лет, оставив троих дочерей. У младшего тоже не осталось детей. Так Капетинги и закончились. Да и с женами им не повезло: наставили всем троим рога и опозорили на всю Францию. Между прочим, история, леденящая кровь: перед смертью на костре магистр ордена тамплиеров проклял короля Филиппа IV и всех его потомков до 13го колена. Папе римскомутоже досталось. И в течение года папа и король склеили ласты.

 

Одна из башен Консьержи называется часовой, потому что на ней были установлены первые в Париже часы.

 

В Консьержи французские короли жили до Карла V, который перебрался в Лувр, а во Дворце с тех пор располагалась королевская администрация и судебные органы. Одна из частей дворца так и называется Дворец Правосудия и так находится французский Верховный суд. Устроился он в здании куда приличней нашего. Зато простые смертные туристы могут зайти во двор, потому что только через двор можно зайти в Сент-Шапель (Святую часовню), которая в результате разрастания дворца оказалась как бы вмурованной в него. Иногда весь комплекс так и называют Дворец Правосудия.

На вход в Сент-Шапель мы наткнулись, как обычно, случайно. Точнее мы уткнулись в хвост очереди и поинтересовались, что дают. Про Сент-Шапель я знала, что там потрясающие витражи, поэтому мы не пожалели времени и отстояли в очереди полчаса.

Сент-Шапель построили при Людовике IX, который закупился у византийского императора святыми реликвиями и не знал, куда их пристроить. К делу он подошел с размахом, построив новую церковь.

Зайдя внутрь, мы возмущенно забухтели: а где же обещанные витражи? Покрутившись пару минут, мы обнаружили, что народ заходит в неприметную дверку, за которой обнаружилась винтовая лестница. Нижняя капелла, в которую сначала попадаешь, использовалась как придворная церковь, а вот верхняя была королевской, и там хранились реликвии. Витражные окна – это не просто набор картинок: каждое окно – это библейская история, читать которую нужно слева направо снизу вверх. Если в запасе есть бинокль и неделя времени, то это вполне реально.

                                 

После созерцания столь возвышенных красот нас посетило непреодолимое желание пожрать. Именно пожрать, стадию «поесть» мы уже к тому времени прошли. Как раз за мостом Сен-Мишель начинается Латинский квартал, где, как я слышала, поесть можно недорого и неплохо. Сразу за мостом мы увидели одноименный фонтан, на котором Святой Михаил весьма прельстительного вида (ябывдул!) загонял в ад дьявола.

       

Латинский квартал так называется потому, что там, начиная со средних веков, находились многие учебные заведения, в том числе и знаменитая Сорбонна , где преподавание велось на латинском языке, который в то время был государственным.

В этом квартале находится интересный музей средневековья, который находится в средневековом же особняке Клюни. Орлом он немедленно переименован в особняк КлУни. Чтоб не заморачиваться с фундаметом, при строительстве были использованы развалины римских бань, которые там и сям живописно торчат из особняка.

               

Обедали мы с видом на церковь Сен-Северен. Район вокруг нее тоже называется Сен-Северен и является одним из самых старых в Париже. Окошко смешной забегаловки, где мы обедали, выходило на сценку со святым Мартином, которого в Париже везде очень много. Святой Мартин был римским легионером, который отдал половину своего плаща нищему. Казалось бы, странно, что за всего лишь за такое его канонизировали, но у Мартина, кроме плаща, на тот момент ничего не было.  Меня возмущает тот факт, что на всяких иконах и витражах нищий в шмотках, да и на Мартине под плащом полно всего намотано.

                       

В квартале Сен-Северен жили Хемингуэй и Генри Миллер.

Еще одним пунктом обязательной культурной программы был Лувр. В принципе до него можно было и пешком дойти, но ноги у нас гудели еще со вчерашнего, поэтому мы поехали на метро. Парижское метро мне чрезвычайно понравилось, потому что в нем очень много линий и станции расположены близко друг от друга, поэтому практически из любого места можно за пять-семь минут дойти до метро.

 

Из метро мы выползли на площади Шарля де Голля, а раньше она красиво называлась площадь Звезды, потому что от Триумфальной арки, которая стоит посередине, улицы симметрично расходятся в разные стороны. Шарль де Голль – это местный Ататюрк, в том смысле, что полно всяких объектов его имени. Например, на Елисейских Полях мы в темноте набрели на страшенный памятник, и я безошибочно определила его как де Голля.

Триумфальная арка была задумана Наполеоном в качестве свидетельства его триумфа, но строилась аж 30 лет, потому что, как водится: то деньги закончились, то Наполеон отрекся.

Детально рассмотреть Арку можно в бинокль, который отказался хавать наши пятикопеечные монеты, но, как показал опыт с биноклями в других местах, ему можно скормить 50ти копеечную.

 

Чего только в этом Париже не понатыкано! И в принципе оно все неплохо сочетается друг с другом. И Триумфальная Арка на площади Ататюрка  Звезды смотрится красиво. Итак в начале маршрута у нас была римского  вида арка, посередине вполне себе египетский обелиск, а в конце древний, но миллион раз перестроенный, дворец французских королей. Да, и облагороженный Крещатик (в смысле Елисейские Поля) между аркой и обелиском. Кстати, Елисейские Поля, так же, как и Крещатик, застроены были сравнительно недавно,  а до того там было не то чтобы Козье болото, но что-то вроде. Проект застройки был разработан в 17м веке и задумывались Поля как королевская дорога из Парижа в Версаль.

 

 

По дороге мы еще раз видели Гранд Пале и Инвалидов.      

И вот мы уже на площади Конкорд, что означает Согласие. Обелиск и колесо обозрения за ним смотрятся еще более нелепо при дневном свете. А не будь их, было бы гармонично: слева Отель Крильон и Отель де ла Марин, а между ними вдалеке виднеется церковь Сен-Мэри-Мадлен, по обе стороны площади фонтаны, справа – Национальная Ассамблея, построенная в том же греческом стиле и восемь статуй по окружности площади, олицетворяющие города Франции.

           

 

Кстати, зря я в Египте нагнала на французов: обелиск они не крали, его им подарил вице-король Египта. Так что гнать нужно, как всегда на арабов – мало того, что отбили сфинксу нос, так еще и разбазаривают национальное достояние.

 

За площадью начинается парк Тюильри, пройдя через который, можно попасть к Лувру. Французские сады я не догоняю так же, как и восточные фонтаны. Сад, по-моему, - это много деревьев, а не здоровенное открытое пространство, фигурно засаженное цветочками там и сям. Хотя, конечно, кататься в коляске, цепляя кавалеров, по такому саду было удобно и приятно. Ведь парк Тюильри был разбит при Людовике XIV и был в то время очень модным местом для прогулок.

Меня неприятно поразила манера французов всюду втыкать какие-то сюрреалистические скульптуры. Возможно, они хотят оживить пейзаж или придать некие штрихи современности некоторым районам Парижа, но, на мой взгляд, выглядят они неуместно. Особенно непонятное нечто блестючего вида на фоне Лувра. Или пирамидка на фоне того же Лувра, за которую хочется оборвать руки тому, кого посетила эта идея. Правда, как мне объяснил папа по приезде в Киев, сейчас в Париже слет всяких авангардистских скульпторов. И спросил, видела ли я туфлю.

 

Зато очень удобно, что, кроме скамеек, в саду расставлены стулья – надоело, взял стульчик и пересел.

Французские короли, что приятно, разделяли мою любовь к мифологии, поэтому ее в саду Тюильри видимо-невидимо. Правда, на ней зачастую сидят наглые орущие чайки.

 

                           

 

Памятник тому же Людовику около Лувра бессовестно ему льстит, но лично мне это не претит, потому что Людовик тоже один из моих любимых королей, и мне приятней видеть его в виде какого-то героя, чем с маленькими глазьями и большим носом аля натюрель.

 

Очередь в Лувр была неприлично маленькой, но мы твердой рукой отпихнули от себя соблазн бестолково пробегать там пару часов и просто обгуляли Лувр вокруг. Не весь, конечно, потому что зело большой.

Лувр был построен в качестве замка Филиппом-Августом в конце 12го века, но только после Карла V он стал популярен у королей. Франциск I его полностью перестроил.

В истории Лувра бывали периоды, когда он был настолько заброшен, что в нем самовольно поселились художники с семействами.

                                

Пройдя Лувр насквозь, мы увидели необычную церковь. Оказалось, что это церковь Сен-Жермен-Л`оксеруа, на которую я нацелилась еще из Киева, но благополучно о ней забыла. Знаменита она тем, что при Валуа она была приходской церковью королей, и с ее колокольни был подан знак к началу Варфоломеевской ночи. А с балкона Лувра с ее стороны Карл IX стрелял из аркебузы по гугенотам.

               

Мы в очередной раз затупили, потому что долго не могли найти вход. Потом в одном из углублений обнаружился мужик, которого там пять секунд назад не было, так что потолкавшись еще пару минут, мы засекли тетку, выбиравшуюся из церкви через неприметную дверку.

Мне еще хотелось увидеть Пантеон (но он остался в Латинском квартале, потому что я про него забыла) и Сен-Дени, но это было совсем уж на окраине, поэтому мы поехали на Монмартр.    

Граждане, взбирающиеся на Монмартр условно делились на жадных и ленивых. Жадные карабкались наверх по лестнице, а ленивые толкались в очереди к фуникулеру.

Толкание того стоило: наверх мы поднялись как раз на закате и увидели самый необычный собор в Париже в очень выгодном освещении. Точнее Сакре-Кер- это не собор, а самая настоящая византийская базилика, только с некоторой примесью готических элементов. Почему-то его белые стены на фоне темного неба вызвали у меня ассоциацию с Минас Тиритом, а статуи на фасаде ее усиливали еще больше. Поковырявшись в парижских впечатлениях, я вспомнила, что башню с Сауроном я тоже видела, а Нотр-Дам со своими химерами вполне сойдет за Минас Моргул.

Говорят, что в Париже нужно жить, чтобы все в нем увидеть. Но, с другой стороны, это огромный город, очень шумный, с тьмой народа и машин, который быстро утомляет. А еще я слышала мнение, что Париж – это не Франция. Поэтому мы закончили общение с Парижем Сакре-Кером и наутро двинулись в провинцию.